Архив сайта

Олег Тиньков: Буду писать херовые твиты, чтобы попозорить Контадора

Российский бизнесмен Олег Тиньков и владелец команды Saxo-Tinkoff дал интервью sports.ru.

– Как богатые люди западают на футбол, мы примерно понимаем. Как это происходит с велоспортом?

– У меня все просто, по наитию. Я вырос в маленьком шахтерском городке, где был выбор из четырех школ: лыжная, велосипедная, боксерская и гимнастическая. Для гимнастики я большой. Попробовал лыжи – обморозился. Попробовал бокс. В 12 лет попробовал велоспорт. Проехал первую гонку – на 9 мая – это и стало моей точкой невозврата.

– Самая незабываемая гонка, которую вы видели зрителем?

– «Тур Фландрии», я смотрел его из машины сопровождения. Я считаю, что это гонка гладиаторов. В мире больше раскручена «Париж – Рубэ», она считается культовой. Но «Фландрия» тоже проходит по брусчатке. Кроме того, она идет по маленьким городкам, там очень узкие улицы. Когда ты видишь, как пелотон из 180 человек на скорости 60 км/ч влетает с полотна шириной 10 метров на полотно в два метра, это впечатляет. Они набиваются туда, законы физики работают непонятно как. Потом это очень страшная гонка: большие спуски, резкие повороты.

Ты реально начинаешь уважать гонщиков и понимаешь, что они гладиаторы. При всей своей любви к «Тур де Франс», при всем том, что его в 2013 году выиграл Фрум, при всем том, что у меня в команде Контадор, самый лучший и самый любимый для меня гонщик – это швейцарец Фабиан Канчеллара. Потому что выигрывать «Тур Фландрии» и «Париж – Рубэ» – это очень круто. И страшно.

– Когда в вашей голове щелкнуло: хочу свою велокоманду?

– Меня в советское время подставили – когда забрали в армию. Я все выигрывал, был чемпионом Кузбасса и на чемпионате Сибири занял третье место. Меня без вариантов должны были забрать в СКА – или в Омск, или в Новосибирск. Потом узнал, что сын какого-то то ли генерала, то ли большого начальника тоже немного занимался велоспортом, и его взяли вместо меня. Как всегда в Советском Союзе – по блату.

А меня отправили в погранвойска. И дали огромный станковый пулемет Калашникова. «Спортсмен? Мастер спорта? Давай, херачь».

– Прекрасно.

– Я немного разочаровался в спорте, в велоспорте и вообще в людях. Потом я уехал в Петербург, поступил в горный институт. Перестройка, все закрутило – я 10 лет не то что не занимался, даже гонки не смотрел. Но торкнуло меня в Америке, когда я жил в Сан-Франциско. Я шел по улице и увидел в окне магазина велосипед Colnago. Для всех советских велосипедистов это всегда было иконой. В те времена это было очень дорого, престижно и недостижимо – только сборная Союза ездила на красных Colnago. Тогда это было как сейчас Ferrari.

Я тогда уже зарабатывал, у меня был дом в центре Сан-Франциско. Смотрю на цену велосипеда: $3500. Я офигел. И купил его.

Пришел домой, поставил прямо посреди дома. Жена спросила: «Ты что, дурак?» А я просто стоял и любовался. «Ты что, это же Colnago! Произведение искусства». Смотрел, смотрел, а потом подумал: «Чего смотреть?». Пошел покупать одежду. Размеров был таких, что на меня форма даже XL не налезала. Потом начал кататься по Калифорнии, узнал людей, стал смотреть гонки. Познакомился со Славой Екимовым, потом – с тренером Александром Кузнецовым. В 2003 году попал на «Тур де Франс», познакомился с Лэнсом Армстронгом. А потом Кузнецов предложил мне проспонсировать его команду «Локомотив». Я согласился и назвал ее Tinkoff Restaurants. С этого и началось.

– Потом вы эту команду продали «Катюше», так?

– Не совсем. Для начала я расстался с Кузнецовым. Потому что понял, что он трековый тренер, к шоссейному спорту он вообще отношения не имеет. Он великий тренер, у него семь олимпийских чемпионов, но это все про трек.

В 2006 году я жил в Тоскане и на базе Tinkoff Restuarants сделал свою команду и назвал ее Tinkoff Credit Systems. В 2008 году на базе этой команды получилась «Катюша». Я познакомился с Игорем Макаровым (владелец «Итеры», №54 в списке Forbes с состоянием 1,9 млрд долларов – Sports.ru), он сказал: «Как круто! У тебя есть команда! Я тоже бывший велогонщик». И он всю структуру, можно сказать, купил у меня. Какие-то деньги он заплатил, но я не заработал ничего – что называется, купил активы: столы, стулья…

Почему я это сделал? Во-первых, кризис начинался. Во-вторых, у меня всегда была мечта иметь команду топового дивизиона. Для этого нужно покупать гонщиков, для этого нужно иметь бюджет хотя бы 15 млн евро в год. А у меня был 2,5 млн евро. Так что с одной стороны это были патриотические соображения – хотелось, чтобы у России была большая команда, я имел к ней отношение, был ее президентом. Но и чтобы или большой олигарх, или государство покрывало этот бюджет. В этом был смысл этой сделки.

– Вы были президентом «Катюши», но совсем недолго. Почему?

– Продержался я три месяца, что ли. Когда все началось формироваться, я понял, что не могу жить в двойных координатах. Я много жил на западе, верю, что люди созданы Творцом одинаковыми, что нету кастовости. Там же начались касты, здесь эти, здесь те, какие-то советские моменты. Плюс там был один человек, его Чмиль звали, он делал вещи, которые, скажем так, с материальной точки зрения были достаточно противоречивые.

– Воровал?

– Начинал какие-то контракты заключать, на мой взгляд, непонятные – и с гонщиками, и с поставщиками. Зачем мне иметь отношение к этому? Я создал эту команду, чтобы у России была топовая команда. Я не про деньги, это ведь не заработок, это игрушка, эмоции. Когда я понял, что этих эмоций у меня нет, я позвонил Игорю Макарову – у нас с ним по-прежнему нормальные отношения. «Игорь, мне неинтересно этим заниматься. Пускай лучше господин Чмиль…» Которого он, как я понимаю, впоследствии выгнал со скандалом.

Я вышел из «Катюши» и сосредоточился на бизнесе, поэтому 8-й, 9-й, 10-й и 11-й год я боролся с кризисом, поднимал банк, смотрел «Тур де Франс», «Джиро д’Италия» и другие гонки с большой завистью. И с удовлетворением – от того, что российский велоспорт представлен там в виде «Катюши». И с пониманием того, что я к этому руку приложил. Кстати, вы сейчас меня ждали в ньюсруме – там сидит Денис Мельников, дизайнер. Это парень, который разработал логотип «Катюши». Он его за 5 минут нарисовал. У нас была презентация в городе По, и мы решили ее делать накануне вечером. Тем же вечером за 5 минут логотип был нарисован.

Я горд, что все это было. Но я всегда хотел свою команду. Когда мы окрепли, когда банк стал очень большим и очень прибыльным, я вернулся.

– Вы говорили: сотрудничество с банком Saxo в рамках велокоманды – это в первую очередь коммерческое решение. В чем коммерция? Вид спорта же неокупаемый.

– Смотрите. Мы только что сделали IPO, наш банк публичный. Мы присутствуем на международных финансовых рынках. Мы несколько раз в год выезжаем с так называемыми road show в Швейцарию, Бостон, Лондон, Нью-Йорк. Мы ищем инвестиции или, говоря на сленге, поднимаем деньги. Раньше нас вообще никто не знал: ну, какой-то банк из России. Сейчас – по-другому: «А, велокоманда! А, Контадор! А, «Тур де Франс»!» Безусловно, бренд стал очень известен.

В отличие от России, где снега, на западе велоспорт очень популярен. Особенно среди финансовых менеджеров, аналитиков – они начинают бегать триатлоны, кататься на великах, смотреть «Тур де Франс». Если взять топ-10 российских банков и не считать «Сбер» и «ВТБ», мы известнее любого другого. Потому что причастны к велоспорту.

В России все намного плачевнее. Те, кто смотрит «Евроспорт» или читает Sports.ru, банк знает. Но тут аудитория довольно узкая и материальных преимуществ от этого спонсорства нет.

В некотором смысле все же это эмоциональная вещь. И игрушка – не побоюсь этого слова. Именно поэтому команду я купил за свои личные деньги. И их же и докладываю. Отчасти – игрушка. Отчасти – коммерция. Отчасти – желание пропагандировать в России велоспорт.

– Сколько вы потратите на команду в 2014 году?

– Бюджет команды – в районе 15 млн евро.

– Сколько здесь ваших денег, а сколько банка Saxo?

– Если я открою наш бюджет, станет известно, сколько платит Saxo – а этого я говорить не вправе. Давайте скажу так: команда принадлежит мне на 100 процентов и наш бюджет – 15 млн евро. Это не является чем-то огромным, думаю, мы даже в топ-5 не входим.

– А кто входит?

– Официальных данных нет. Но среди пелотона бытует мнение, что на первом месте Sky с бюджетом порядка 25 млн евро. Как будто бы «Астана» и «Катюша» – это 22 млн. Как будто бы BMC и еще кто-то – 20 млн. Кто-то есть 18 млн. Мы болтаемся в десяточке.

– Вы пришли в спорт, который сидит на игле. Почему допинговый беспредел вас не смущает?

– «Смущает» – неправильное слово. Меня это расстраивает, наверное. Тема допинга в велоспорте преувеличена. Скорее, это говорит о том, что там хороший контроль. Допинг вообще в спорте есть. Если вы скажете, что его нет в «Формуле-1», боксе, футболе или теннисе, это будет смешно. Он там присутствует.

Все знают знаменитую операцию Пуэрто (кодовое название расследования, проведенного полицией в отношении допинговой системы в испанском спорте – Sports.ru), когда нашли кровяные мешки. Рассказывают, что приехали ребята, которые сказали: «Барселону» – сюда, «Реал» – сюда, а вот велосипедистов – туда. Бедный спорт, его некому защитить.

Допинг есть во всех видах спорта. Но его становится все меньше и меньше. Более того, считаю, что в велоспорте его практически не осталось. Есть какие-то партизаны, которых нет-нет, а поймают. И мне очень не нравится, что из последних 4-5 громких кейсов чуть ли не половина – русские ребята. Молодые дурачки, которые хотят денег быстро заработать.

– Вашего звездного гонщика Альберто Контадора тоже ловили на допинге. Сравнительно недавно – три с половиной года назад.

– Поймали. Что я могу сказать? Он тогда был не мой. Он был в «Астане».

– У меня есть ощущение, что допинг принимают все велогонщики. Просто ловят не всех.

– Это ваше мнение. Мое: 90-95 процентов велогонщиков не употребляет вообще. Потому что есть биологический паспорт, где все аномальные скачки сразу видны. Там ведь как: можно между гонками ширнуться, поднять свои результаты, а к гонке все уже вышло. Но по результатам анализа крови люди смотрят и понимают, что что-то ненормально. У нас были случаи, когда мы хотели подписать гонщиков, но смотрели биологические паспорта и видели, что значения там не очень понятные. Таких мы старались не подписывать. Даже если они ничего не делали – на всякий случай.

Сейчас употребляют либо молодые и дурные, либо гонщики, которые ездят на низших уровнях, где мало контроля. Когда идут Гран-туры, у первых трех мест кровь берется каждый день – я не очень понимаю, как это можно делать. Контроль – жесточайший.

Был ли допинг 10 лет назад? Мои оценочные суждения: 70 процентов пелотона. 20 лет назад? 100 процентов. Сейчас? 5-10 процентов, не больше.

– «Слишком богатый и слишком голодный», – написали в твиттере вы про своего же гонщика Альберто Контадора в прошлом году. Как мотивировать спортсменов, у которых и так уже все есть?

– Вот так и мотивировать. Написать херовые твиты, попозорить его. Он почитал, наверняка не хочет, чтобы я больше так делал. Надеюсь, что он поменялся.

– Чем в личном общении вас удивил Лэнс Армстронг?

– Как любой техасец, он очень ignorant. Заносчивый, самоуверенный, отчасти самовлюбленный. Но великий атлет. Величайший атлет, но неприятный в общении человек. Я не раз и не два общался, даже на велике катался с ним.

С другой стороны, не может быть одного без другого. У него была такая самоотдача, целеустремленность и дисциплина, что он всех других априори считал лузерами. Потому что они не делают то же самое. Готовясь к «Туру», за три месяца он худел на 12 килограмм, что в его весе – жесть! Потерять 12 кг с моего веса – да, но когда он и так весит килограмм 79!

Почему у него сейчас нет поддержки, почему он со всеми в плохих отношениях? Потому что когда он был на вершине, всех растоптал и разбросал.

– Есть те, кто его признание в употреблении допинга воспринял как личную трагедию.

– Я – нет. Потому что я и так это знал. Все, кто был в тусовке, знали: Лэнс употребляет допинг. Секрет полишинеля.

– Вы осуждали его за это?

– Нет. Это было правилами игры. А кто не был? Второе место – тоже, третье – тоже, четвертое – тоже. Все топ-10 были обшарабашенные эти семь «Туров». Я в этом глубоко убежден. Они мне что угодно могут рассказывать – и плакать, и землю есть, но я это знаю. Но Лэнс все равно был сильнее всех.

– Вы сказали, что самый крутой гонщик мира – Канчеллара. Кто самый крутой бизнесмен?

– Из живущих? Думаю, Билл Гейтс.

– А если бы Стив Джобс был жив?

– Все равно Билл Гейтс. Во-первых, он самый богатый человек мира. Во-вторых, он построил уникальную систему – по сути построил монополию, на которую подсадил весь мир и зарабатывает кучу-кучу денег. Монополия существует почти 30 лет, и никто ничего не может с ней поделать. Все смеются над Microsoft, все издеваются. Но можно смеяться и издеваться, но зайдите в интернет, посмотрите отчет прибыли и убытков, найдите, сколько зарабатывает Microsoft – весь смех уйдет.

Кроме того, посмотрите, как Гейтс тратит свои деньги: те же вакцинации в Африке... У него очень большое сердце.
Поделиться:

Комментарии: