Архив сайта

Интервью Дэвида Миллара.

schmalz. Мы находимся здесь с Дэвидом Милларом из команды Garmin-Transitions.
В настоящее время ты стал одним из владельцев команды, верно?
Миллар. У меня часть акций, да.
schmalz. Так что, если кто-то сделает что-то, что тебе не понравится, сможешь ты ему пригрозить, что уволишь его?
Миллар. (Смеётся). К сожалению, у меня нет власти, это чисто символическое значение.
schmalz. . Просто номинальная роль, как будто ты входишь в совете директоров?
Миллар. Точно, символически.
schmalz. Значит, ты не был связан с переходом Брэдли Виггинса?
Миллар. К сожалению, я с этим ничего не мог поделать.
schmalz. Это стало большим сюрпризом?
Миллар. Большим сюрпризом? Нет. Я думаю, Sky выбрало его для Тура. Я был удивлён, как тяжело JV (Jonathan Vaughters -Джонатан Вотерс) боролся за него, чтобы сохранить в команде. JV лично был очень заинтересован в Виггинсе. Брэд действительно ему нравился. Он верил в Виггинса, как никто другой.
Shen. Он создал его…
Миллар. Ну, не он его создал. Шесть месяцев назад, может быть год назад, Джонатан верил в Брэда, может быть, не как в претендента на генеральную классификацию, но в то, что тот потенциально гораздо лучший гонщик, чем был тогда.
schmalz. Верно, без того, что он сделал в прошлом году, он не был бы интересен для Sky.
Миллар. Точно. Знаете, я понимаю обе стороны. Для нас это было не столько травматично, сколько немного грустно. Мы узнали Брэда, у нас были хорошие отношения, но они просто осыпали его деньгами.
schmalz. Команда молодая, и это можно считать первым большим переселением из неё. Скажи, это первый раз, когда вы теряете кого-то из ядра команды?
Миллар. Не думаю, что это как-то помешает нашему прогрессу. Брэд пришёл и ушёл, наше ядро осталось прежним. У нас есть Кристиан, мой близкий друг, с которым мне нравится гоняться. Если бы Кристиан от нас ушёл, меня бы это опустошило. Но уход Брэда ничего не меняет.
schmalz. Кристиан не был бесполезен в прошлом году, он был восьмым, потом упал… 
Миллар. Он сел на велосипед уже через три недели.
schmalz. Да, и он не готовился к Туру.
Миллар. Что Кристиан сделал – он проехал Тур. Что ещё меня привлекает в Кристиане, так это то, что он, проведя большую часть карьеры как доместик, работая на других, не имеет раздутого эго. Вот прекрасный пример - он стал одним из лучших американских гонщиков, четвёртый на Тур де Франс (в 2008), его жизнь полностью изменилась после 2008…Ему было нелегко в прошлом году. После того, как он сломал спину на Джиро, он сказал: «Эх, я смогу только помогать. А то, что собирался делать, не буду». Он снова на велосипеде, проехал три недели, хотя пришёл, зная, что не сможет выступать на хорошем уровне. Это требует от спортсмена смелости, мужества и отсутствия эго.
schmalz. Интересно то, что, прогрессируя в Туре, Кристиан вошёл в роль, где он собирался помогать Брэдли, продолжая развиваться. Кто был сильнейшим, стало очевидно. И он продолжал помогать, потому что такой уж Кристиан есть.
Миллар. Да, это его роль по умолчанию.
schmalz. Ваша команда контрастировала с Астаной, где происходило соперничество, «кто будет лидером», а потом (внутри команды) просто всё пошло вкривь и вкось.
Это показывает, что у вас в команде больше чувства товарищества.
Миллар. Мы вложили в нашу команду душу, вот как я это могу объяснить. И неважно, кто среди нас будет лучше. Просто отлично, если кто-то пойдёт хорошо, а мы будем работать на него. И это во многом идёт от личности Кристиана, и от моего характера, мы с ним похожи. Думаю, у нас всегда будет так. Это как раз то, что мне в нашей команде нравится. До этого я никогда не был в подобной команде. Всю свою карьеру я провёл в Cofidis, куда был просто нанят. Я делал, что хотел и когда хотел. Если я задумывал попытку выиграть этап, я пробовал. Если не получалось, я просто «вываливал» и ехал не спеша, готовясь к другому дню. Я ни о чём не заботился.
schmalz. А что, вся команда была такая? В то давнее время ты старался набирать очки для рейтинга UCI, чем больше их у тебя, тем больше тебе платят. Так что для гонщиков очки становятся стимулом делать то, что они хотят.
Миллар. В ту эпоху это частично было так, со старой системой подсчёта очков в UCI. У меня был четырёхлетний контракт, заставляющий набирать очки, я заключил его в 21 год. Мой менеджер получал проценты от того, как я проеду. Он походил и спрашивал: «Ну, как ты? Заработал очки? Ты в порядке?»
schmalz. Это привело к тому, что твой стиль гонки отличается от других?
Миллар. Это сделало меня тем, кто я есть. Было сложение нескольких составляющих, сделавших из меня гонщика и личность. Но сейчас большее значение имеет командная работа. Если ты попадаешь в команду и хочешь быть её частью, ты должен наслаждаться всем возможным опытом, и тогда нет большой разницы, сколько очков ты заработал. Похоже на принцип – что посеешь, то и пожнёшь. И это создаёт гораздо более здоровую атмосферу.
Shen. Два года назад после первого этапа Тура Калифорнии ты, входя в автобус, сказал: «Это было очень весело!». Это было сразу после старта, что тогда случилось?
Миллар. Это было в тот момент, когда Джонатан (Вотерс), который начал создавать команду, впервые подошёл к нам с Кристианом. Кристиан находился в то время в CSC, сильной команде, где его роль была обозначена до последнего дня, когда он ушёл. Хорошо оплачиваемое место - просто делать свою работу…Для меня было по-другому, я находился в Saunier Duval, где не чувствовал себя очень комфортно, я был тем, кто вернулся в спорт. Мне недоплачивали. Моё положение дел было совершенно другим: появилась возможность, а терять было нечего. Мне всё было выгодно, а точка зрения Джонатана совпадала с моей. Я страстно желал делать что-то немного другое в нашем спорте, а Джонатан дал мне возможность и средства начать в новой команде. С какого-то дня я стал и держателем акций. Это происходило так: « Слушай, Дэйв, покупай долю. Будешь владеть частью команды. Мне нужна твоя помощь, чтобы убедить Кристиана и остальных, что всё сработает».

 

 

 

schmalz. Часто можно услышать, что из твоей истории сделали пугающий рассказ для молодых гонщиков – как это проявляется? Ты стал парнем из "Scared Straight" (документальный фильм 1978 года, режиссёр А.Шапиро, выпущенный в США, в котором группу подростков-правонарушителей привели в настоящую тюрьму, чтобы они увидели, к чему может привести путь, на который они ступили).
Ты видел фильм "Scared Straight"? Можешь ты их запугать, чтобы выбить из них всю дурь?
Миллар. Молодым я просто говорю: « Не делайте того, что делал я». Но сейчас дело в том, что им даже не придётся сталкиваться с тем, что пришлось решать мне – в этом цель нашей команды. Моё твёрдое убеждение состоит в том, что я не хочу, чтобы приходилось восстанавливаться с помощью инъекций. Мне не важно даже, витамины это или что-то ещё – это уже не спорт. В отношении того, что я являюсь парнем из «Scared Straight», не думаю, что у них ко мне будет такое отношение. Я живу в мире, который для них совершенно чужой.
schmalz. У тебя такая старая школа, что они даже не могут думать, так, как ты…
Миллар. Даже не это. Я представляю то, что уже стало устаревшим и прошлым. Для них то, что было у меня, никогда не существовало, и не будет существовать. Так и должно быть.
schmalz. Думаешь, для тебя искушение использовать допинг возникло, как ты уже сказал, из-за того, чтобы набрать больше очков в рейтинге UCI или потому, что ты чувствовал, что приходишь позже остальных?

 

 

 

Миллар. Нет, я всегда говорил, что произошло смешение нескольких причин, неудачное стечение обстоятельств. Был большой прессинг. Было стремление соответствовать. Была лень. Была слава. Деньги. Так много всего сложилось вместе. Я, как я говорил, моя лень, и что-то типа «меня ничего не колышет, я крутой». И ещё знаете что? Что-то типа « я не собираюсь быть пойманным». Я работал четыре или пять лет без допинга, я смотрел на всех вокруг меня и был таким сильным, был против допинга. А потом я видел моих товарищей по команде, зная, что менеджмент в курсе того, что они делают. И внезапно я осознал, что вот она – моя жизнь. Я уже не было нео- про, и у меня была одна дорога – в профессионалы, это стало моей жизнью. Я стал профессиональным велогонщиком, мне было 22, 23. Я жил в своей квартире в Бьяррице, и вся моя жизнь была полностью в профессиональном велоспорте. А я всё ещё пытался жить тогда по идеальным стандартам, что уже никто не делал в моём спорте. Я думал, что был «полным идиотом».
schmalz. Ты совершил это (допинг) в ужасной (по меркам употребляющего допинг) стране, потому что за тобой пришли копы и бросили тебя в тюрьму – получил достаточно жизненного опыта.
Миллар. На 48 часов.
schmalz. Какой там был контингент? Пришлось тебе сразу драться, когда ты туда попал, как в тех фильмах про тюрьмы?
Миллар. Это было интересно, я обедал с Дэйвом Брэйлсфордом, который сейчас является боссом Sky, когда меня арестовали, вытащили на автостоянку, забрали шнурки, сняли пояс, повели под дулом пистолета в мою квартиру. Три копа и ужасная команда по поиску наркотиков из Парижа угрожали мне применением силы.
schmalz. Они действительно тебя били?
Миллар. Я поднялся один раз, чтобы им что-то показать, и они вели себя: «А ну сядь, чертов придурок!»
schmalz. И они говорили на хорошем английском тоже.
Миллар. О, да, на очень хорошем английском, о да. (Смеётся). Они были дрянью. Я скажу тебе, что чертовски ненавижу полицию.
Shen. Как будто с противоположной стороны, будучи тем парнем, которым пугают, думаю, ты говорил Киммеджу (Kimmage), что когда тебе было 23, тебе был нужен кто-то, на кого бы ты смотрел снизу вверх, на кого-то, кто был бы чистым.
Миллар. Да, это как раз так. Когда меня объявили вне закона, я ненавидел весь спорт, я был обижен. Когда я порол весь этот вздор, рассказывая всё, я просто хотел со всеми разделаться. У меня и мысли не было о возвращении в спорт. В то время я его ненавидел. Я был обижен, обвинял всех вокруг. Я вёл себя примерно так: «К чёрту, я просто всё им расскажу, когда я принимал допинг, где, каким способом. Я могу уйти, а они со своим спортом могут катиться к чёрту. Дрянь».
   А потом я пил шесть месяцев, приобрёл на время привычку моих приятелей, курил…Весёленькое время было. Было безразличие – алкоголизм вызывает равнодушие, которое отлично подходит, когда у тебя так много проблем. Я чувствовал себя так, как будто на меня упало всё небо, и алкоголизм стал отличным способом убежать. Я встретил кого-то в Глазго, кто сказал мне как обычно что-то хорошее в конце разговора, когда я ответил: «Ну, я пью уже шесть месяцев». Это была успешная, прекрасная леди, она мне сказала: «О, Дэвид, не волнуйся – у меня было то же самое. Когда у тебя действительно серьёзный кризис, нет ничего лучше, чем пить полгода». А я ответил: «Да, возможно ты права». Я прошёл через ужасный период своей жизни, и когда я выбрался из него, 7 или 8 месяцев спустя, я осознал, что всё, что у меня есть в жизни – это велоспорт, то, что я люблю и что я потерял. Я практически снова стал подростком.
schmalz. Думаю, многие, употребляющие допинг, становятся наркоманами или страдают от депрессий, потому что предают то, с чего начинали.
Миллар. Я открыл тёмную сторону нашего спорта, мрачные пятна. Ни в одном другом виде спорта в мире нет такого, чтобы три или четыре чемпиона совершили самоубийство из-за передозировки. У нас же есть Хименес, Пантани, Ванденбрюке – это большие люди в нашем спорте, они были талантливыми, здоровыми. Можете вы представить количество наркотиков, которые они приняли, чтобы убить себя? Об этом мы забыли. Это и есть тёмная сторона, куда эти парни попали.
Это уже большой счёт, и он продолжает расти.
Мы должны помнить это наследство, эту историю спорта. А сейчас молодые ребята в нашей команде, которые ко мне не имеют отношения, даже не могут себе представить, что я делал. Это уже хорошо, но в то же время, они должны знать, что случалось. Мы не можем притворяться, что ничего не было, потому что если мы так сделаем, через 5-10 лет всё снова повторится.
schmalz. Я думаю, люди оценили, что ты один из немногих, кто попросил прощения, ты действительно раскаялся. Как много человек делали то же самое, получили 1-2-х летнюю дисквалификацию, но ни в чём не признались. Это смешно.
Миллар. Возвращаясь к тому, что я говорил о выходе из моей алкогольной полосы, когда я сказал, что хочу вернуться и радоваться спорту снова. Я сел на велосипед и это был первый раз за десять лет, когда я сел на велосипед просто так, просто проехаться. Я не делал этого целые десять лет. И я почувствовал, что мне стало очень хорошо.
schmalz. Кататься на велосипеде весело!
Миллар. И я тогда был в состоянии: «О, чёрт, я так счастлив, что я могу, у меня есть возможность проехать Тур де Франс».
   Я был тем же подростком, что и 10-12 лет назад, но разница заключалась в том, что я уже являюсь велогонщиком вместо того, чтобы только мечтать, что однажды я буду на Тур де Франс. Я знал, что у меня есть вариант проехать Тур на следующий год, если я действительно захочу. Я был счастлив. И думал: « На меня свалится много ответственности, если я вернусь. Придётся иметь дело со всей этой дрянью». Избежать этого было нельзя. Дисквалификация и приём допинга – это тот подарочек, который всегда будет с тобой. До самой смерти я буду считаться экс-допером.
Shen. И если кого-то ловят, пресса бежит прямо к тебе.
schmalz. И ты выходишь на интервью, во-первых, потому что ты откровенен и признался в употреблении допинга.
Миллар, Как я уже говорил, я принял ответственность, и раскаялся. Но я знаю, что если бы я был молодым, мне бы очень помогло, если бы я услышал, что взрослый гонщик говорит честно и раскаивается. И когда я выиграл этап на Вуэльте, я говорил, что сделал это на хлебе и воде, мне нужно было победить для 23-летней версии себя. Моя версия 23-х лет нуждалась в этих словах. Если бы я это услышал, я мог бы послать всех, потому что привык финишировать 4-м или 2-м на разделке, а люди обычно говорили: « Не волнуйся, они все на допинге». Это то, что все бы сказали мне, все, кто вокруг меня. И, возможно, я бы почувствовал себя лучше.

 

 

 

 schmalz.Это заложило в тебя мысль: «Или я принимаю допинг, или буду всё время вторым»?
Миллар. В то время, может быть. «О, ты ещё молод, Дэвид, только дай время». И было так: «О, вот исполнится тебе 24, примешь лекарство и порвёшь всех». Считалось так – окей, станешь более зрелым физически, получишь программу, и начнёшь всех уничтожать».
schmalz. Что ты думаешь о сегодняшнем состоянии пелотона? Насколько далеко зашёл допинг?
Миллар. Думаю, пелотон более здоровый. Мы в авангарде по анти-допинговым мероприятиям, потому что уже спускались в темноту. И помните, что только что вышли оттуда по экономическим причинам.
schmalz. Не хотите рисковать спонсорами.
Миллар. Мы – единственная команда, проводящая политику (чистых гонщиков) на этической основе. Лишь потому, что Джонатан есть Джонатан, а я есть я – мы идеалисты. И это привело к очень разумному маркетинговому плану, но на основе этических принципов. Это так и было на самом деле. Идеалистически. С помощью Дуга (Doug Ellis), который позволил нам всё осуществить. Потому что Дуг дал нам фонды, он верил и верит в нас. Но другие команды борются с допингом по чисто экономическим причинам – это единственный способ сохранить спонсоров. Но именно это привело к успеху, такая «невидимая рука». Все осознали, что единственный способ остаться в спорте – это быть чистым от допинга. Единственный путь, чтобы сохранить зарплату и свой уровень жизни – это оставаться чистым.
Shen. Возможно, ты являешься единственным раскаявшимся экс-допером и непримиримым борцом с допингом, к которому Лэнс Армстронг чувствует симпатию, почему? У тебя с ним личные дружеские отношения, верно?
Миллар. Когда я стал профессионалом, одно из моих первых воспоминаний – это Лэнс, Лэнс, абсолютно лысый. Это был молодой Лэнс, вернувшийся после рака. Я знаю его с тех пор, как стал профи, он – Лэнс, прошедший через весь ужас, тогда он вернулся. Я думаю, он всегда, особенно когда я был молодым, смотрел на меня, как на младшего брата, и не только в велоспорте. Он говорил: « Дэйв, ты хорош, но пора взяться за дело и делать что можешь». Он всегда был такой. Мне никогда не удавалось соответствовать Лэнсу на 100% в боевой готовности, в резкой активности.
schmalz. В самом деле, это удаётся немногим.
Миллар. Да, он исключение. Но я всегда уважал это в нём, думаю, он всегда принимал факт, что у меня не всё было гладко, мы оба, каждый по-своему, были повреждены. Я живу своей жизнью, он – своей, и мы всегда оба честны друг с другом.
Shen. Какие у тебя отношения с Полом Киммеджом (Paul Kimmage)? Он прошёл путь от ненависти к тебе до того, что стал едва ли не самым большим твоим фанатом.
Миллар. Пол – интересный и великолепный человек. Он очень любит велоспорт, но его смешивают с грязью. Он сам часто поступает так же – смешивает спорт с грязью. Это порочный круг, думаю, с Полом очень немногие были честны. Всё, что Пол просит, чтобы с ним были предельно честны. Если ты с ним честен, он обращается с тобой хорошо. Если нет…Он читает тебя, как книгу, потому что различает только чёрное и белое, у Пола нет серого. Но разбирается он очень хорошо. Он знает, когда ты играешь, и ему это не нравится.
( Для справки – Пол Киммедж – английский спортивный журналист, ранее писавший для Sunday Times, бывший профессиональный велогонщик. К Киммеджу в велоспорте относятся пренебрежительно. Киммедж известен тем, что обвиняет в применении допинга многих велогонщиков, в особенности Армстронга. Киммедж заявлял о том, что большая часть команды US Postal работала на допинге.Конфронтация обострилась накануне прошлогоднегоТура Калифорнии, когда Киммедж задал Армстронгу вопрос о принимающих допинг.)

 

 

 

schmalz. Теперь о гонках, Тур, этап до Барселоны…

 

 

 

Миллар. О да…
schmalz. Близко, правда? Ты был в отрыве с двумя другими гонщиками, оставалось всего 20 км, верно?
Миллар. 30 км до финиша, за 28 километров я атаковал.
schmalz Какой у тебя тогда был план, Дэвид?
Миллар. Не было плана, это был один из моих чисто эмоциональных рывков. После Барселоны на следующий день мы направлялись в горы, за день до этого я себя вымотал, и за два дня до этого тоже. Так что говорил: «Нет, надо мне расслабиться». Мы ехали вдоль берега, по такой красивой дороге, извивающейся вверх – вниз, направо – налево, на такой же я часто тренировался, особенно зимой, когда на тренировках мы с Кристианом гонялись вверх-вниз - съезжали вниз, а потом спринтовали вверх.
   Мы ехали, а гонка шла так, что спятить можно было, я впереди, и думаю: «О, о, о, держи себя в руках». Я ехал и чувствовал себя как юниор: «О, я впереди на Туре, о, я буду атаковать. Попробую».
   Я посмотрел, как все устали, я понял, что пелотон Тур де Франс умотал сам себя, я сидел и ждал, ждал, и как только все «сварились» на лучшей гонке в мире, я подумал: «Черт с ним, я пойду!». И это было….весело. Я атаковал и поехал просто ради шутки. Но после того как прошло 5 минут, я осознал, что нахожусь впереди, и была мысль: «Ооо, идиот! Ты – идиот!». Оставалось ехать 150 км, тогда меня догнал Шаванель, он был похож на меня, потому что тоже поехал на эмоциях, и тоже думал: «О, что же мы делаем? Идиоты!». Затем начал подъезжать Оже (Aug?), и мы говорили: «Давай подождем Оже. Когда нас будет трое, посмотрим, как пойдёт». Потом у нас было две с половиной минуты, они (пелотон) нас держали. Началась игра в кошки-мышки. Оставалось пройти 35 км, а у нас была минута. «Всё кончено. Нас съели». И тут начался дождь. Я решил идти вперёд и 8 км я чувствовал себя очень плохо.
schmalz. Ты молил о завале позади тебя ,когда пошёл дождь? Потому что в Барселоне должны были быть скользкие улицы, это могло немного их замедлить…
Миллар. Ты знаешь, самое забавное, что у меня не было никаких мыслей. Я атаковал, когда начался дождь, и единственное, что было в голове: «Я впереди, я всё равно сварился, дай-ка я попробую». Я ещё думал: «Проехать через Барселону, лидируя на Тур де Франс – это очень круто». Я уже находился впереди, я хорошо чувстую себя на мокрой дороге. Хотя я понял, что было очень скользко, когда выехал на середину дороги, а там перевернулся мотоцикл.
schmalz. На том этапе было много травм.

 

 

 

Миллар. Всё играло мне на руку, но когда я въехал в Барселону, то, если честно, это был один из самых невероятных моментов в моей жизни. Там были десятки, десятки и десятки тысяч человек, везде, на 20 минут я стал хозяином Барселоны. Я ехал впереди пелотона на Тур де Франс через Барселону, по огромному бульвару, который был перекрыт.
schmalz. И такой прекрасный финиш в горку.
Миллар. О, потрясающе. По дороге сюда мы с женой остановились в Барселоне на ночь, и когда поехали в аэропорт, проезжали через город. Мы обогнули эту громадную круговую развязку, я был за рулём и сказал: «Надо же. Я так хорошо помню, как я здесь проезжал».
schmalz. И почти выиграл здесь!
Миллар. Я чётко помню, как проезжал там. Я обогнул угол, проехал через бульвар, и даже сейчас могу вспомнить, как я сложился на велосипеде в своей посадке и чувствовал себя как будто во мне десять человек. Правда. Я посмотрел вниз, моя скорость не падала ниже 50 км/ч. Я думал: « Не дай её упасть ниже 50, не дай ей упасть ниже 50». Я выскочил из-за угла и добрал до 50. Я подъезжал, уже на бульваре, а там было обманчивое впечатление, что нахожусь на ровном участке, который вовсе таким не был, и я подумал : « Оо, меня съедят!». Уайти по радио мне говорил: «Дэйв, Дэйв, у тебя минута, 55 секунд». Я держался.
schmalz. За сколько километров до финиша тебя поймали?
Миллар. За 1 км. Но когда я свернул за угол и увидел…..я был поражён.. Я помню, как красиво это было. Помню, что вывернул из-за угла и ехал по бульвару Барселоны на виду у сотен, двух сотен, тысяч, трёх тысяч человек, тогда как раз был выходной. Это было потрясающе.
   Я приблизился к высшему опыту в том, что значит быть профессиональным гонщиком. Как я уже говорил раньше, не важно, выиграл бы я или нет, и если бы я выиграл, это ничего не меняет по отношению к этому ощущению, которое я в тот день пережил. Это было невероятно. Это останется со мной до самой смерти – как прекрасно это было.
schmalz. И Хушовд промчался и забрал это. А как весь твой опыт с допингом изменил тебя как личность? Как ты прошёл от «тогда» до «сейчас».
Миллар. Я очень повзрослел.
schmalz. Даже по твоему собственному признанию, ты был «крутой» перед …
Миллар. Моя жена говорит, что рада, что не встретила меня четыре, пять лет назад. Я был безответственным, ни о чём не заботился. Делал, что хотел и когда хотел.
schmalz. Банально, поддался искушению.
Миллар. Я был похож на подростка, 27- летний чемпион мира - тинейджер. Я жил в Бьярицце, у меня появилась куча денег, а жил я всё в той же квартире, в которой поселился ещё как нео-про. Я просто тратил все деньги на вечеринки. Развлекался, не мог остановиться. Я вёл себя как мэр Бьярицца несколько лет. Буквально. Это был как будто мой город, где я что хотел, то и делал.
schmalz. Тусовки как у звезды рэпа?
Миллар. Да, во французском стиле. (Смеётся).
schmalz. Французские «50 cent».
Миллар. Да. Я падал, но не осознавал этого. Это было похоже на самоуничтожение. Было так, что у меня на полке лежали два шприца, я знал, что собирается прийти полиция, знал, что однажды это должно случиться, знал, что меня поймают. Я хотел, чтобы меня поймали, это был единственный способ выбраться.
schmalz. Это был ЭПО, верно?
Миллар. Да.
schmalz. И какой оно давало эффект? Я не думаю, что можно ввести что-то и вдруг ты становишься как Попай (Popeye the Sailor -герой мультфильмов и комиксов, который моментально становился сильнее, когда съедал банку шпината).
Миллар. Этого не заметишь, пока не станешь элитным спортсменом, спортсменом высшего уровня. А если ты в элите – разница очень заметна.
schmalz. А затем на тренировках есть разница?
Миллар. Вот что происходит, например, ты едешь в гору и очень тяжело дышишь. И это действительно больно. Когда ты с ЭПО, те же ощущения – это очень тяжело, но ты продолжаешь ехать. Ты продолжаешь. 5км подъёма, когда тебе очень больно, а когда ты на ЭПО, то тебе также больно, но ты проходишь 10 км. А затем ты немедленно восстанавливаешься, бум, и ты снова можешь взбираться на следующий подъём. Это поддерживает твою максимальную мощность.
schmalz. Что за план быть пойманным? У тебя он был? Очевидно, что у тебя не было отличного плана.
Миллар. Тогда не было допинг-контролей вне соревнований.
schmalz. И уровень гематокрита возвращался к норме?
Миллар. Я даже не подходил близко к уровню 50. Я был консервативен. Я прекращал с ЭПО, три раза делал, затем прекращал за 12 дней до гонки. А потом приходилось слышать о парнях, которые делали его во время гонки, микродозами, за день, за два дня. Тема разговоров была: «Какой доктор с тобой работает, кто это?»
schmalz. И у тебя были свои собственные способы найти ЭПО? Когда гонщики делают его, это уже не дело команды. И кто его знает, что ты найдёшь, как ты узнаешь, даст это тебе определённый эффект или нет…
Миллар. Часто я об этом не беспокоился. Забавная вещь, связанная с допингом, что ты немедленно пересекаешь черту, когда начинаешь его принимать. Даже если всё написано правильно, определена фармакологическая доза, определяешь по меткам на шприце, делаешь всё так в первый раз, но потом ты пересёк черту.
schmalz. После этого ты присоединяешься к толпе.
Миллар. Ты уже там. И как я уже говорил, потом всегда спад. « О, ты в первый раз?»- слышишь от каждого. Это так, я годы боролся с этим.
Shen. Ты сказал, это было облегчение.
Миллар. Было. Это всегда так, я был таким идеалистом и боролся, просто боролся и проиграл. В день, когда я сделал это, это было как « да пошло всё…».
schmalz. Итак, планы на будущее очевидны – взять верх в командном руководстве и вытеснить Джонатана Воутерса, правильно?
Миллар. О, да, точно, вон его!. Мы пошлём его на пастбище.
schmalz. Ты намного лучше одеваешься.
Миллар. (Смеётся). Джонатан это Джонатан. У нас любимая команда, которую мы медленно строим. Это постепенный процесс. Знаешь, Джонатан полтора года назад делал всё. Сейчас он передаёт часть полномочий, он убирает руки и команда растёт. Это стабильная прогрессия.
schmalz. У команды есть чувство соперничества с Коламбией? Сейчас в Америке три больших команды, а если считать BMC, то четыре, что беспрецедентно.
И ты находишься в центре этой американской конкуренции, три команды будут бороться друг с другом.
Миллар. Я думаю, это будет Sky…
schmalz. Ты не собираешься преследовать Брэдли Виггинса и отбирать жёлтую майку?
Миллар. (Смеётся).
schmalz. Это было бы затруднительно.
Миллар. Соперничество – забавная вещь. Обычно это случается экспромтом.
schmalz. Беспрецедентный случай, раньше в Америке была лишь одна большая команда, представленная на крупных гонках….
Миллар. В настоящее время у нас много американских гонщиков. Это обновлённый «Эффект Лэнса», он сам основал Radio Shack, и начался отбор гонщиков, индивидуальностей, стилей…Можно достичь вершины. И очень смешно, как некоторые из них становятся популярными, а другие – нет. Каждый гонщик привлекает свой определённый контингент.
schmalz.Ты, возможно, видел это вне автобуса, кто эти отдельные гонщики, кого они привлекают, какие у них поклонники. Я думаю, у Джорджа много американских фанатов.
Миллар. Джорджа любят.
schmalz. Да, он самый любимый американский велогонщик.
Миллар. Да, он как икона.
schmalz Думаю, Дэйв Забриски привлекает толпу фанатов.
Миллар. Он несуразный, индивидуалист, нонконформист.

 

 

перевод с английского Матросовой Натальи.
David Millar Interview by schmalz. nyvelocity.com.

 

 

Источник: http://velolive.com/velo_name/110-intervyu-dyevida-millara.html

Поделиться:

Комментарии: